эти фрикции, от точки тоски до точки глупости, бедняжка димтерр.
вот глупости, - ну уж, синти-поп по-русски, шероховатые мальчики, guilty pleasure, но когда он выпевает натужно "он совсем один, вокруг него такой красивый дым, мы совсем одни посреди этой красоты", ах :)

так начертано на ладонях их, что они верят в правило воздаяния,
что руки их вдоль корпуса, что это закон, а не правило, а не упражнение, ну да ладно,
термины становятся лепестками, слово становится мясом, когда корпус вдоль лотосов - и ага,
мимо, задевая щёку твою в воде, проплывает труп твоего врага
так начертано, что закон воздаяния заставляет тебя платить,
много и долго, жалость теперь дорога, так что последнюю дхоти читай штаны,
снимет с тебя - и рубаху, и кожу снимет, и что под ней,
гвозди бы делать из этих людей, но на ладонях их ни следа гвоздей
вот и стоим среди лепестков с верой, надеждой, любовью, лотосовый гамбит,
и созерцаем, как проплывают трупы, один за другим

как бы ни было жалко их

пустота набрасывается моментально, ставя происходящее на паузу. только что в потоке событий, мелких деталей - и вдруг они останавливаются, становятся ирреальными, фигуры людей будто вырезанные из картона, теряют источник света, приводящий их тени в движение, создающие саму иллюзию движения -

и мысль работает на холостом ходу, мысль повторяется и повторяется - нет. нет. нет. этого нет. этого ничего нет.
пауза, обнажающая механику, как если бы кожа, облегающая робота, вдруг слезла клочьями от высокой температуры, мгновенного теплового излучения



"Вы знаете о той пустоте, которой надо страшиться
о той пустоте, которая находится во флаконе
из которого вылили духи
легкий запах остался, он возникает из ничего и
не возможно не думать о том мире и
невозможно, невозможно, невозможно".

Александр Анашевич.

I wish I could help you, if I could help at all,
I would be burnt, if I'd be able of being burnt
Yes, one can lie, surely one can lie
In the time of silence, the time of peace
Surely one can become an angel or an owl
To kill, then make a bed in the morning, surely one can fly
But something dreadful happens in my head, and beneath
something horrible

(это мой перевод отсюда)


Я бы помог тебе, если б умел помогать
Я бы сгорел, если б умел сгорать
Можно солгать, можно солгать
во время молчания, тишины
Можно уподобиться ангелу или сове
По ночам летать, убивать и на рассвете стелить постель
Но что-то страшное происходит в моих теле и голове

Александр Анашевич

забота нашего августа и в июле похожа на жидкий азот,
напалм, выжигающий улицы, по которым он едет, сжимая медленные свои челюсти, будто бы ждет
ста факелов тацита по сторонам своего пути
забота нашего августа говорит "дальше вам не пройти"
преторианцы августа говорят руками подданным его "стоп"
и рот принцепса похож на черту под словами после меня хоть потоп


***

елена садится на камень возле часовни
лицо елены освещено пожаром собственной куртки
елена садится среди иных, обугленных, обожженных,
лицо елены воплощено из диатриб хризостома,
говорящего "нелепее не придумать - персидский царь опасается безоружных"
говорящего "никто не спасет тирана, вечно трусливого мужа"
елена, кажется, слышит как поверх кремлевского звона,
окруженный евнухами и телохранителями и служителями закона
лживый цезарь шепчет себе в утешение "драконом становится победивший дракона"

ant_sen прекрасная на этой карточке, can't stop looking, но голос Саши еще прекраснее. Я счастлив тем, что знаком с тобой, дорогая.

Выпускной Сашин экзамен в гнесинке 6 мая.


Фото Тамары Водопивец

в какой-то мере культурконтекст закономерен: и вздохи кавафиса ("мимо сердца растраченного, прокрадётся по одинокой улице, жаждая случайных очертаний, принимаемых юным томлением, не мучась ошибками неопытной юности, с проницающим взором, слишком долгим для скромности), и жесткий дискурс жене ("любить мужчину — значит не только приходить в смятение от некоторых деталей, которые я называю ночными, ибо они образуют во мне темноту, под покровом которой я содрогаюсь (волосы, улыбка, глаза, большой палец, бедро, шерсть на груди"...), недаром стефан георге трепетал длинными искусными фразами к образу императора гелиогабала (Auf die schleusen! Und aus reusen Regnen rosen Güsse flüsse Die begraben), есть что-то фатальное в саломее модернистов и уайльда - и обри, на автопортретах прячущегося в подушках, - ах, смешная преграда! - во всем этом, в этом коде, в этой последовательности, определяющей нас, - и что будет с нами?

мужчина-поэт - трогательная бесполезная, сакральная драгоценность, - как вотивные короны вестготов, извлеченные случайно, тщательно отчищенные беличьими кистями, помещенные в стерильную среду витрин всех известных музеев. Всегда на грани абсурда, что это и откуда, всегда вне любой в конце концов рациональной логики, - терящий ключи, пароли, себя, всегда несоизмеримо смешной рядом с любым, не выше, не ни же, вне. Какая странная комбинация. Месье проигрывает, месье не знает цифр. Нелепое божество, - о эта прекрасная слепота самоанализа! - всегда в тумане прозрения.

Мужчина-поэт, чем больше поэт, тем менее мужчина, разве у муз есть пол, - и кто бы осмелился проверить, мужчина-поэт, всегда чуть больше и больнее, чем человек, не то что мужчина. Природа и правда делает искусные пируэты. Без страховки

мистер Хаксли наверняка был специально создан в лабораториях Пентагона, в штате Невада, для того, чтобы крушить мою безупречную крышу, отстраиваемую годами усилий (в стиле мистера Либескинда). И девица некая ему помогает, спелись, гады.

а, вот еще одна рубрика в нашем журнале "Актуальная агальматофилия": мемы недели.

1. "нам нужен габсбург". коннотация, означающая острую потребность в обновлении референтной группы методом притока свежей крови и мяса высокой потребительской ценности.

2. "вали всё на годзиллу". обозначает намерение объекта перенести внимание с актуальных проблем (например, социального неравенства, кризиса пенсионной системы) на искусственно созданные проблемы (повышение духовного уровня населения методом импорта предметов туалета богоматери, инициирование дискуссии о пропаганде гомосексуализма).

допустим, всё идет как обычно, как мы по большой дмитровке, мимо особняка обуховой, и совета федерации и театра солодовникова, и небо становится зеленым от мириадов частиц пыльцы, москва каждую ночь во сне видит оранжевое небо фонарей, но вот зеленое небо...не правда ли, обухова, не так ли, солодовников?

Потом, пока в тебя вонзаются привычные ритмы what it feels like for a girl, - "cause you know that being a girl is degrading, but secretly you'd like to know what it's like to be a girl", - произносит юная шарлотта, - и ты видишь самом конце исчезающих ступеней тонкую фигуру совсем юного парня, с изящной и длинной шеей, с коротко стриженым, почти по-девичьи беззащитным затылком.

апрель закончится, двенадцатой частью обычного, с зеленым небом и андрогинами, придающими ему что-то еще, совсем с новым оттенком. Придающими смысл.

Французы - чудесные мелодисты, этот дар дан им обильнее, чем, например, британцам, но, черт возьми, лучше на них при этом исполнении партии сладкоголосой птицы оргазма не смотреть - и любить их исключительно ушами.

И я даже не о Гейнсбуре, хватавшем за молочные железы Уитни, царствие им брегетное обоим. Но даже Этьен Дао, голос которого напоминает обнимающий бархат, - ему бы петь из-за бархатного занавеса. Ну или из-за шкафа. Или Себастьен Теллье. Или - мой бог - Арно Флоран-Дидье. Да и ББ тоже требует серьезной ретуши. Тристесс, месьедам.

Вот мы тут по щучьему веленью божественной августы Сазанской посмотрели "Строгий юноша" Роома. С гиканьем. "Я так устала от своей разнузданности" (с).



а я вот боюсь кого-то зазывать к себе на кино - мы вот однажды смотрели "гибель богов" с моим другом-дирижером и его бойфрендом-солистом большого, прямо на перемотке, - гибель богов за минуту, имэджин?

а вот еще с Бу мы как-то затеяли "Ангелы в Америке", - так на вторую часть показа никто вообще не пришел, кроме меня. А я что, виноват, что в ангелах все самое интересное начинается на третьем часу.

Синефилы, фак май ливер.

говорила же ему эми, пока не отплыла в алкогольную синь,
из тебя гуманист как из меня уинстон черчилль, остынь,
почему тебе нужно всего невозможного и чтобы его было много,
продолжает эми, втягивая дорогу, и прикрывает веки, -
счастье всего достижимее и нужнее в виде новинки хайтека,
это дроиды, дорогой мой д., здесь нет ни одного человека

и спираль раскручивается до скорости и без звука,
стрелки эми исчезли, да будет земля ей пухом,
оползли мясными слезами с лица вместе с остатками век,
вот и его маршрутка омега идет - есть ли в ней хоть один человек?
и как волга впадает, впадает в позвоночник его живот,
у двоих мужчин не бывает свадеб, но до свадьбы всё заживет
это значит, что кто-то будет помимо бормочущего монитора
рядом, и, да принесет воды, хотя говорят уже скоро
и сквозь очевидный уже и, смахивая с лица,
скажет как бы потолку

я буду с тобой
до самого пиздеца

Спасибо, дорогому Mikhail Invelvet, - я хоть и слежу за каналом Ксавье Миниозона, но трейлер пропустил. Так вот, режиссер Долан Тадрос снимает моего ever-perfect heavenly Мельвиля с фамилией Пупо, сексуального бога в пантеоне димтерра, в фильме Laurence Anyways - вот с этим треком.

Не нужно, наверное, говорить, как я люблю губы Мельвиля, лодыжки Мельвиля (лодыжками можно полюбоваться вдосталь у Эрика Ромера в "Летней истории"), щетину Мельвиля и - что-то мне сложно будет смотреть на него, превращающегося в не очень консонантного трансвестита.

Маленькому Ксавье лишь бы поиздеваться над красотой безнаказанно, канадской сучке.
PS. Трек великолепен. Саша Ринг обращается с IDM как с метаморфированной сюитой для струнных.

Бритва Оккама - чудесный принцип, если им правильно пользоваться. Да хотя бы помнить о нем уже помогает хотя бы в малом:
- не скачивать какие-либо игры, приложения, фичуретки, матьвашу, - ибо, кажется, нужно, - а нет, отнюдь;

- не указывать людям на их недостатки (это высший пилотаж Оккама, который можно игриво переформулировать как the power of shutting up).

- не привлекать лишней аргументации, особенно в том случае, когда в аргументах прослеживается желание удовлетворения собственной выгоды или простой и чистой воды идиотизм (как-то, если наталкиваешься на просьбу перечислить деньги человеку, которому необходима пересадка печени, то, возможно, не стоит писать в группе, посвященной этому делу в Фейсбуке о том, что 20 мартобря все деньги, вырученные косметическим салоном пойдут на пожертвования в пользу, но, кстати, мы круто стрижем и все мастера прошли стажировку в европе - или, по тому же поводу, не стоит говорить, что скоро светлая пасха и христаради вспомните о милосердии).

Но слаб человек, и бритва в его руках дрожит.

Непременно снег в марте по поверхности планеты в местном скоплении, от тау кита налево на три с четвертью парсека,- и я непременно иду по ее поверхности под акт первый из глассовского "photographer", - трек "gentleman's honor", непременно столько маленьких минусов - и этот бесконечный холод, и. И.

И пунктиры снега непременно чертят свои прямые со скоростью загнанных скрипок мастера филипа, впиваясь в кашемир, еще и еще. Обстоятельства всегда и непременно со знаком "минус", отсюда и далеко отсюда, до самой Стены Слоуна.

сижу, грызу маринованный чеснок, изучаю последние дни сейла у мартина-свет-маржелы. маленькими буковками означенный добавляет "sale does not apply to continuative styles". какие из этих стайлс континуэтив? чесноком подавиться.

я, кстати, по этим магазинам хттпмаржела хожу не потому что что у меня там денег каких есть, не. мы с чесноком туда зашли, потому что подписались на рассылку половины европы, и у нас теперь, что ни день, то.

ну ладно. звоню Моей Прелести, говорю "МММ распродает платьишки веселенькие по 150 евро". Живой чесночный директ-мейл delivered, такскть. Настя отвечает, что перемерила все маржелу и половину сары бернар. - Сары Бертон, Настя? Да бёртон, бертон, - говорит МП, - но у меня грудь (у нее грудь), - а Сара Бернар, ты ее видел, видел, да?".

запись LXXXII патрицианки Апронении Авиции, около 397 года.

"Вот каковы признаки счастья: унаследованное богатство.
Точный язык и чистый, без акцента, выговор.
Парк, богатый растениями и тенистыми деревьями, обширный и холмистый.
Крепкое, здоровое тело.
Друзья, не схожие меж собою, говорливые, любящие изысканное чтение, и, наряду с ними, невзыскательные, чуть грубоватые гости.
Лицо человека, глаза которого, наподобие восточного зеркала, отражают все движения души.
Сон, длящийся пять часов, лишь бы его не прерывали.
Общество мужчины, который любит наслаждение, иными словами, ритуал наслаждения.
Сдержанный испуг в месте, куда наведалась смерть.
Купание.
Игра на лире".



Записки на табличках Апронении Авиции

ah! quel mahleur! - поет мне Клод, пока машина несется сквозь направляющие снега, и ночь нежна и неповторима во все время биения сердца, - и ah, quel bohneur, в конце концов мы мчимся сквозь нежность и ее четкие направляющие - и иногда в конце концов замечаем их как-нибудь ночью

Desireless "Ah! Quel mahleur!"

я люблю быть среди людей - и не люблю быть, и, пока они разбираются с подключением гриндра, я отвечаю на улыбку в меру ухоженного парня напротив, подпевая себе внутри трек, весь день стоящий под внутренней иглой внутреннего проигрывателя.

my name is trouble, my first name is mess

мне следовало бы отвечать на звонки, и не отвечать совсем - или же не обещать - или, обещая, знать что обещать. и я слаб как чертополох, отодвигаемый с дороги торопливой рукой, в которую я незаметно вонзаюсь

и все метафоры бессильны - и смысл слов ускользает как растения, которые отодвигаешь рукой ради скорее - и проходишь мимо. Да - и люди тоже.

Дорогой боженька, когда Ты в неизбывной мудрости Твоей создавал мне каркас и остальное, что заставило Тебя, дорогой Альфа и Омега, сделать так, что мой, мать Твою, организм пользуется каждой субатомной частицей, попавшей внутрь (не исключая бозон Хиггса), чтобы отложить его в укромных местах, стремительно становящихся менее укромными?

И еще, дорогой Боженька, не мог бы Ты сделать там какой-то магический пасс (ну, или, если Тебе лень, поручи это святой Маргарите, или кому там), чтобы переломить эту нелепую ситуацию, когда на третий день безуглеводного существования мой hydrocarbonate crave достигает такой божественной степени, что я, во имя Твое, готов сожрать торт "Молоко птичье" с помощью не только рта, но и клизмы.

Да пребудет воля Твоя, и т. п.

ну вот я там в фейсбуке пишу, ну пишу, а что, думаете, мне там легче, чем в вашей здешней молчальне?
я лоялен, как махатма, да нет, как махатмиссима, но тут тоска ее взяла, не могу больше: минус 69 человек.

я лучше буду читать бездарные эпиграммы марциала типа "ливия хочет знать, что с ней случилось по пьяни. то же, что и по трезвой ей отвечают: сосала" - чем этот невероятный сетевой мусор, перемежаемый фото сетевого мусора

и вот еще, хотел сначала в пику некоторым шовинистам, считающим (а впрочем, хрен я вам сказал, что они там считают, а то вы меня съедите) вывешивать свое несвежее дико обаятельное ебло с полуулыбкой леди ллойд-джордж, увидевшей в "таймс" заголовок о том, что ее супруг начал дрочить во время открытия сессии палаты общин...

вы меня слушаете?

так вот, поскольку красота имеет массу форм, помимо шести кубов стероидного мяса, неприятных как русская телятина (телятина не может быть этого возраста, вас кто-то обманул), - да вам и не снилось, какая бывает красота -

но потом передумал, я что, нанялся вам что-то тут доказывать, я лучше пуховиками буду тут торговать на уголке, - и вывешу лучше просто музыку

придется, в итоге, садиться за руль, - я этого совсем не хочу, но метро и иже становится родом приемника-распределителя пополам с бедламом - и очень точно отражает состояние этой несчастной страны (да - этой, да - несчастной, прирежьте меня штопором fackelmann).

Я обычно затыкаюсь наушниками и веками, но тут произошла проруха. Вот, натубеду, вчера, подо мной на сиденье ехал мальчик нездешнего биологического вида со своей герлфренд. "Рембрандта читала?", - сказал мальчик тете, как оказалось, вызывая ее этой шуткой на разговор об изобразительном искусстве. Тетя призывно рассмеялась, а тут как раз не моя станция, так что выйти было нельзя.

"Я вот малевича люблю", - сказал мальчик, " а айвазовского нет. Айвазовского никто нихуя не знает, а малевича - все. И я его знаешь за что уважаю, Малевича, - что он мой земляк. А айвазовский - пидор".

А сколько вообще всего правил движения? больше, чем правил в русском языке?

учитывая кровожадный праздник имени воли к власти, мужского бычьего упрямства, а также с учетом памяти шестнадцати миллионов трупов первой мировой, лежащих под тонким слоем жирной почвы на полях лотарингии, обед будет вегетарианским: баклажаны по-пармски и оладьи из цуккини.

противоречие в том, что кажется гитлер был вегетарианцем, да?

PS. ну а чтобы быть совсем в контексте "займемся обедом займемся нарядами", вот тут у нас есть прекрасное пальто ann demeulemeester

инджой

я смотрю на весь тот цирк, который я устроил в своей окруженной бархатным барьером жизни, с веревочных качелей эквилибриста, без страховочной сетки, на клоунов и лошадей, гарцующих в высоких плюмажах, тоненьких мальчиков-гимнастов, играющих с огнем в серебристых факелах - и мне хочется соскользнуть из-под купола, на перемешанный их движениями песок под звуки задыхающихся саркастических медных труб.

и моя маленькая звездочка Летиция Шизофрено нашептывает мне в ритме шоу be yourself, be yourself always, i lke the truth

В "облачном атласе" лучшая часть - вторая: письма фробишера. Что-то в этом есть такое мое - вся жизнь как авантюра. Побеги из отелей и трехэтажного формата ассоциации, такие, что сразу и не поймешь, о чем. Сложный метафоричный язык. Несовпадения. Неясный финал - хоть и отчетливо понятно, что хорошим не закончится.

А мне бы лежать под верблюжьей шерсти одеялом, зеленым с белым, и гладить тонкими детскими пальцами швы на пододеяльнике, такие приятные, посередине, где они от ниток складываются такими приятными горочками. И еще делать из пальцев дом и карету, путь и прибежище, - это удается легко, когда тебе четыре. И из проволоки кольца и профили людей, когда тебе восемь. И не думать - ни трехэтажно, ни совсем, ни когда, ни кто

http://www.youtube.com/watch?feature=player_detailpage&v=FgpQcqr36mI#t=462s

кто-то там ступил едва - а глаза поднять боится
это раз, это кол, это единица,
за порог ступил едва - а ему головомойка,
значит, пара - это два, или просто двойка.

эх, раз, еще раз, голова одна у нас.
ну а в этой голове - уха два и мысли две

дорогой боженька, если Ты, в непостижимой мудрости Твоей, допускаешь такой логический парадокс, что я готовлю свинину в прованских травах вместе с цукини и перцами гриль, предварительно маринованными в бальзамике с базиликом, с трюфельным маслом - и ко всему этому подаю тосты с козьим сыром, - так, боженька, я при этом напеваю "две гетеры под окном жалобно завыли", - понимаешь, к чему я веду?

так почему же, дорогой Боженька, ты не то чтобы не упокоишь меня на злачных пажитях (да-да, не отворачивайся, ты знаешь, что я имею в виду), но даже, ебать Твой посох и Твой жезл, не можешь исполнить мои скромные планы стать одним из участников Scissor Sisters (любым)? Я в недоумении, дорогой Альфа и Омега.

PS. впрочем, ордена не надо, я согласен на Адель

Мне утром на ухо попала Кайлечка, - и я тут должен сказать (если же вы не узнаете мою точку зрения на Кайли Миноуг, как же вы будете? а впрочем, вам жить, вам жить), сказать, что Кайлечка - один из примеров надежды на лучшее. Ведь в конце концов даже у нее отпали кудряшки, и она стала человеком (circa "Impossible princess", 1997).

Но неприятная особенность заключается в том, что, став человеком, Кайлечка начала сосать люминесцентные лампы в фотосессиях и в целом стала ужасно косить под Эммануэль Беар - а где эммануэльбеар и где надежда.

Или, вот, умирает последней - приглядишь себе тунику Дамир Дома с приятно подранными рукавами за семьдесят евро (потому, очевидно, что все хипстеры европы в ней утонули), обрадуешься, клац-клац по клавишам, - а в конце клавиш организация федекс, - и этот федекс говорит, что мы вам привезем, ага, еще за восемьдесят, ожидайте. Так что дамира дома нет. Love doesn't live here, такскть, начинайте пить шампанское надежда.

С другой стороны, случается и на нашей улице что-нибудь; вот вы не знаете, куда девать кожаный пояс ann demeulemeester девятисантиметровой ширины, вида такого как что-то среднее между кушаком и bdsm-аксессуаром? А я знаю.

Подобное притягивает, допустим, это утро, допустим, это утро внизу, как обычно, глубоко внизу, допустим, это перегон между бауманской и курской, я читаю, опустившись глубоко в землю и в слова, предположим, дурацкого детектива, - и чувствую на себе взгляд.

Несколько секунд тяжести, и я отрываю взгляд на проносящиеся мимо окон кабели и туннели, - и наконец фокусируюсь на нем. Тяжелый подбородок, красивое, но славянское лицо, портфель цвета слоновой кости. Господи, где он взял эту вещь, я перевожу взгляд, стараясь не поднять брови, и возвращаюсь к келлерману, и он возвращает меня к себе, а я вспоминаю маккуина, и вот, вот оно, что привлекает, я выхожу, - и он смотрит на меня, пользуясь отражением, и я

знаешь, что - и вот как, -

с тех пор, как нас стало слишком много - и былая обреченность на единственного из узкого выбора потеряла свою актуальность (именно поэтому геи уезжают из маленьких городов в метрополии, - вот, например, - но раньше куда и кому возможно было уехать от правил или узкого сообщества, - и где теперь эти правила)

с тех пор, как нам открыли вторую реальность в виде онлайнового суррогата и быстрой доступности

с тех пор как наши мысли разложили на 140 знаков максимум, с тех пор как мы потеряли чувство лица при всякой высказанной мысли

с тех пор бог знает еще чего, я... кто я вам, что я вам должен объяснять, кто кому должен

с этих самых пор мы спасались в основном данном, мы пытались нащупать почву в инстинктах, мы стали мерить по феромонам, мышцам, бюстам, мы хотели всего лишь твердой почвы там, где остальные ценности ушли, четких критериев, понятных правил. Правды.

мы давали эмоции, сожалея об этом слишком быстро, мы давали себя слишком медленно, не понимая причины, почему бы должны что-то давать - а потом утратили и то свое, что могли бы дать, потому что слишком были привязаны к связывающей нас простоте. Джульетта уже не могла полюбить Ромео - у него был маленький хуй - и он был пятым ребенком в семье, без шанса на наследство, так мы интерпретировали.

с этих самых пор в нас поселилась пустота, жадная как открытый в ожидании случайного поцелуя рот, жадная пустота, которая требовала еще и еще. Так мы стали быстрыми и порывистыми в стремлении к ее насыщению.

с этих пор мы стали застывать при мысли о том, что все это как-то не так, - а что еще могло бы быть, мы не знали
с этих пор мы меняли обстоятельства и увлечения, мы пытались нащупать собственное сердце, бьется ли,

бьется
но с этих пор что может вернуть нас назад

"одного шрама на лбу мне хватит", - сказал я ей, прежде чем получить второй - и потом, спустя такси, несущееся вперед и еще, и еще вперед, потом я сел напротив ванной, куда ты пошел, разбуженный, мимо моего лица, по которому текла разбуженная кровь, - и ты сказал "что такое?" - и в этот момент я подумал, что единственный, о ком я думаю, слизывая голодным ртом струйку, подумает, что я хочу внимания, а потом я уже

потом мне уже стало все равно, кто и что подумает

беги, мой возлюбленный, сколько еще в пустыне, все низкие царства тебе - и все же чего тут ждать,
кругом дураки и дороги, твое сердце пучок травы трепещущей, некуда тебе бежать
кому бы я отдал легкие серые как твой день,
сердце, дрожащее, как бы сказать тебе,
что никуда никогда нельзя,
мысли что никогда не предадут тебя
о, вот бы мы жили, вот бы мы все изнемогали от любви,
или того, что они называют "мы",
беги, мой возлюбленный, эта жизнь трава, смотри,
вот я в нее ложусь, как все остальные дороги и дураки


там впереди ни дорог - и ничего не видно,
только беги

раз уж я здесь лобызаюсь с монитором в ожидании mexican festival of princesse Leschinskaya, я хотел поделиться этим, -
мы вскоре успокоимся и будем довольствоваться прекрасными воспоминаниями с легким оттенком стыда и румянца, переворачивая их как остывшые уголья, с редкими красными вспышками. красное смещение станет более явным и джеты взрывов, рвавших нас и выворачивавших нас наизнанку, будут регистрироваться как едва заметные подрагивания стрелок на наших чутких внутренних приборах

мы станем меланхоличными снайперами с высот трокадеро, видящими линии наших карт, как на ладони, держащими под прицелом собственную память, разыгрывающими второй и безопасный раз сюжет, который однажды был выжжен на нашей коже

возле пропаганды меня останавливает хорошо одетая, но явно сумасшедшая городская, говоря о том, что она выхаживает котенка, просит мелочи - и я выгребаю счастливо нашедшуюся горсть из кармана, ссыпаю в ее пакет, - она замирает, а потом торопливо лезет в сумку, достает другой пакет и отдает мне мне конфету, со словами "у меня есть конфеты, это вам, спасибо". доброта и сумасшествие, они длятся вечно, - так же как природа, воспроизводящая котят, те же декабрьские вечера и наше бесконечное сочувствие

я сижу на высоком стуле возле барной стойки пропаганды, отбиваясь дыханием вверх от дыма соседней сигары и твоих аргументов о том, какой ты лишний - и как тебя для меня никогда не было, а причиной мой эгоизм - но ведь известно, что в известные моменты мы поднимаем голову вверх, чтобы вдохнуть, потому что так легче, - и это москва вокруг, вечно обновляющаяся голодными улыбками вновь прибывших, - дыши вверх

ты хочешь разойтись: "я не могу уйти, потому что не уеду из этого города", - спасибо честному дыханию алкоголя на мозг, - и это цинично, что все самые циничные предположения и аргументы становятся ожидаемой правдой - и ответные слова оседают в вазе моего горла. как медленная смерть цветов по случаю.

он говорит мне в мессенджере просто - о каком-то ужине, что их было четверо, а у него был бойфренд, а потом он умер, а он говорит в медленно кончающийся источник моего пульса давно, - с тех пор, когда я от него отказался, а он верил, - этот случайный мальчик с нежностью и плохими обкусанными с детства ногтями, что-то он говорит мне о тех, кого не существует, с этой никогда не вознаграждающейся добротой, о тех, кого уже нет и никогда не существовало, обо мне.

живущие в нежном свете, приносящие себя, да будут благословенны

боже-боже, shapeshifters с этим невероятно роскошным олдскульным звучанием, что бы еще придумать им или что бы мне еще придумать, чтобы как-то прийти в норму, все испробовано, я вдыхаю - и у меня нет легких,я говорю - у меня нет чувства, пожалуйста, мистер, возьмите алису с собой, увези меня в венесуэлу, увези меня в парагвай, по работе, "я должна соединиться с мистером шеппардом", говорила бланш, знаешь, читал, - пожалуйста

не оставляй меня, мне не за что уцепиться

викторианцы, пишет лайза, проходили в день пешком гораздо большие расстояния, чем современные жители городов, так как улицы были запружены омнибусами, кэбами, даже стадами гусей и коров, которых, как и в четырнадцатом столетии, гнали на рынки животных.

я иду от никитской до арбата, до сияющего всеми ваттами люминесцентной пошлятины арбата, холодный ветер развевает полы моего узкого пальто, лети-лети, лепесток, - и полы пальто трутся об огонек сигареты, как будто это единственный свет здесь, который греет.

я устал, но не осознаю этого так явно, я ступаю так четко - и получаю удовольствие от этого звука каблуков по асфальту нового, по брусчатке старого, пока наконец в сивцевом вражеке я не перехожу дорогу в неположенном месте. я думаю о том, что сколько бы я не менял игрушки, нет ничего, ради чего стоило бы отрывать лепесток - и что, в конечном итоге, так же случайно оторвут лепесток меня ради того, чтобы кто-то получил свою игрушку.

я спускаюсь с низкого тротуара, напротив тяжелого козырька доходного дома, рядом с высокой башней дома времени совесткого бозара, декорации, декорации - как приятно было бы, в викторианской манере, проходить эти километры каждый день, - и сумеречного цвета, как и все здесь в ожидании лепестка машина слегка толкает меня, останавливаясь и визжа, и он говорит мне в своей манере, оправдывающей мой извечный страх и отвращение перед теми, кто наполняет арбат и окрестности ты че охуел мудило

я стою на противоположном тротуаре и, наклоня голову, говорю ему, я думаю секунду. прежде чем открыть сжатые губы, я говорю я прошу прощения, я думаю все игрушки на свете могли бы быть твоими мудило

в его бокале рассвет текилы четко разделяется на красный и желтый. и после настя украшает ладонь лимонным сокм, леша говорит мне, что уезжает впрагу, и в новосибирск, а мальчик лет семнадцати смотрит на меня с надеждрй разрешения какого-то вопроса, который я кажется ему могу решить. и мелкий тремор моих событий. и лист, каким-то чудом попавший в вагон, едет со мной до академической, застыв под ногами. нам не выбраться. не пошевелиться

полковник наш напужался, - даже со страху где-то увидел реплику о "партии жуликов и воров", - такие времена пошли, внутренние войска приходится вводить, - все то, что ходило по улицам - это, оказывается, граждане.

и потом, знаете, если уж боженочка стразовна в обезьяннике, - то остальным впору становиться фанни каплан

Город бесконечен для того, кому интересно.



Вот, этот дом, в котором я провел два неплохих года своей жизни, работая с Моей Прелестью (Настя, да, я буду упоминать тебя в каждом посте), где было так хорошо выскакивать на балкон с чугунной решеткой и видом на покровский, стук трамвая, покурить, - и вот что говорит об этом доме oldmoscow:

"Доходный дом фабрикантов Оловянишниковых построен в 1913 по проекту архитектора С.Ф.Воскресенского. В 1990-х надстроен двумя низкими этажами. Возможно, первое офисное здание в Москве, где помещения целенаправленно сдавались в аренду иностранным компаниям (ещё с 1970-х). Традиция продолжается и сейчас".

Вот так, дорогая, мы имели честь работать в первом в Москве целенаправленно офисном здании :)

салат из зеленой фасоли с картофелем, моццарелой, вялеными помидорами и грецкими орехами


спагеттини с цукини и крем-фреш

Да, мы тут все в готовке. А Моя Прелесть, кстати, привезла мне из Амстера скотча - вон он торчит, с хвостом-пистолетом ;)

Валентина объясняет мне, пока мы пересекаем реку к высотке, - "понимаешь, он рассказывает, как туда добраться, и он еще такой тонкий худой немного женственный и у него такие жесты", - и это Валентина, нужно видеть, похожая на высокое обнимающее кресло Cappellini, - "он говорит - "я метрооо. и ты из меня выхооодиишь, яснооо??"

ganimax поет All the way чудесно, - и его четкий полудетский профиль, с бегущими по нему разноцветными огнями, а Литтл утром обнимает чашку обеими ладонями, слушает свою корейскую попсу - все эти pretty horses, мои милые мальчики

SBR009 A1- Dead Rose Music Company - So Into You (Snippet) by TheDeadRoseMusicCompany

how much can we overcome, how much can we burn up, поет она, а потом я замечаю, что перебираю пальцами по бедру, как Пиус Тикнесс в сцене объявления о новом статусе министерства магии. и еще странное расписание, - подняться в пять и скачивать музыку, дело daft punk и sturdust живет и побеждает; beautiful boys are so into electropop while the talented ones are into nu disco.

Это род этологии, - следить за собой, how much can you turn up, burn up, но, как бы ему не нравились линии волос на твоей груди, животное разочаровывает этолога, и это в своем роде бред величия, если бы животные (в отличие от людей), им страдали - желание желать, - как будто кто-то кого-то еще на самом деле хочет.

а, ладно. второго декабря у меня в нашем "Дружеском лектории" у sauza лекция об античной педерастии, кто о чем, а животные под хвост, приходите, если хотите. анонс в фейсбуке, как обычно, здесь я не могу его перепостить.